Братья Карамазовы: большая премьера в Авиньоне

Публика Авиньонского фестиваля готова вкусить magnum opus Достоевского на сцене. 11 июля «Братья Карамазовы» предстанут на театральных подмостках под звездным небом карьера Бульбон в постановке Жана Беллорини.

Костюмы для спектакля Театра имени Жерара Филипа в Сен-Дени создала Маша Макеефф — французский режиссер, художник по костюмам и сценограф с русскими корнями. Роман Достоевского выходит в театральный свет в переводе Андре Марковича. В течение одиннадцати лет он осуществлял перевод на французский язык полного собрания сочинений Федора Михайловича, который завершил в 2002 «Братьями Карамазовыми». «Мой язык — французский, но слух и культура — русские...», — признается Маркович.

Пространством «симфонии Карамазовых», как окрестили авторы свою постановку, стала дача из стекла. Именно здесь музыка, тишина и слова, шепотом и криком, воплощают главные вопросы, которые задал в бессмертном романе Федор Достоевский. У режиссера сложились трепетные отношения с русской классикой — в 2003 году он ставил чеховскую «Чайку» в Театре дю Солей, в 2006 — «Дядю Ваню» — на сцене Шантийи.

Цитатой, предвосхищающей премьеру на сцене Авиньона, выбран монолог Федора Павловича Карамазова:

«Я, милейший Алексей Федорович, как можно дольше на свете намерен прожить, было бы вам это известно, а потому мне каждая копейка нужна, и чем дольше буду жить, тем она будет нужнее, — продолжал он, похаживая по комнате из угла в угол, держа руки по карманам своего широкого, засаленного, из желтой летней коломянки, пальто. — Теперь я пока все-таки мужчина, пятьдесят пять всего, но я хочу и еще лет двадцать на линии мужчины состоять, так ведь состареюсь — поган стану, не пойдут они ко мне тогда доброю волей, ну вот тут-то денежки мне и понадобятся. Так вот я теперь и подкапливаю все побольше, да побольше для одного себя-с, милый сын мой Алексей Федорович, было бы вам известно, потому что я в скверне моей до конца хочу прожить, было бы вам это известно. В скверне-то слаще: все ее ругают, а все в ней живут, только все тайком, а я открыто. Вот за простодушие то это мое на меня все сквернавцы и накинулись. А в рай твой, Алексей Федорович, я не хочу, это было бы тебе известно, да порядочному человеку оно даже в рай-то твой и неприлично, если даже там и есть он».